bikes & stories

про звёзды и Чехова

2008-12-01T12:23:12Z

В первый класс я пришла в удивительную школу. Учебники по русскому в ней были написаны от лица какого-то робота, который рассказывал правила примерно таким образом: «Привет, дружок! Запомни – ча-ща пишутся с буквой А. Запомни слово «чаща», в нём только «а» и нет других букв. Это правило грам-ма-ти-ки. Что значит это слово, тебе расскажет учитель. Ча-ща-ча-ща-ча-ща! По-ка!» Немецкие учебники были нашпигованы советами от попрыгучей лягушки и ведьмы на метле. Мы наизусть учили песенку на немецком: «Возьми учебник «Дойчмобиль». Выучи немецкий на отлично, играя и шутя!» Математику рассказывал мультяшный инопланетянин: «в далёкой галактике Арифметика от перемены мест слагаемых сумма не меняется». На уроках труда из нас делали супрематистов, развивая абстрактное мышление. Ставили фигурку из кубиков разной формы и просили нарисовать её также сверху, сбоку и снизу – учительница труда тоже получили какой-то американский грант на нестандартное воспитание.

Всё это было в канве ранних девяностых, когда жизнь была психоделичней любых учебников, а кучи денег превращались в непонятно что за два-три дня. Тем не менее, даже мои родители, заглядывавшие в «Дойчмобиль», в учебник с роботом и инопланетянином иногда не могли понять заданий и примеров. Многие папы и мамы жаловались, что вместо того, чтобы учить детей шить и рубить табуретки (голод был такой, что оба навыка казались чем-то необходимым), преподаватели на уроках музыки просят изобразить крики разных зверей. Инновационные технологии, которыми так хвасталась наша школа, были забросаны помидорами на каком-то родительском собрании.

Другим существенным нововведением было отсутствие отметок в 1-ом классе. Нам давали звёздочки разной величины, символизировавшие простые или невъебенные пятёрки. Учителей, как всегда, никто не спросил, потому что они вырезали эти звёзды в свободное от проверки тетрадей время, и вряд ли они были бы против того, чтобы по старинке всего лишь писать отметки в классный журнал. Со звёздами была ещё одна незадача. Я получили как-то больше всех (меня в пять лет научили читать и писать, поэтому я всё делала быстрее остальных) и начала переживать, что они потеряются. Стоило мне запереживать, и они потерялись. 42 штуки, из которых было несколько огромных звёзд из бархатной бумаги. Я их положила между тетрадок с нотами для фортепиано, перевязала резиночкой, и когда подводили итоги чемпионства в звёздах, перевернула весь дом и ничего не смогла найти. Пришла заплаканная в школу, а соревнование выиграла девочка Юля Гусарова (у неё было 36 звёзд, и ни одной большой, а уж тем более бархатной), красивая отличница, которой накануне купили джинсовый комбинезон. А мне в дневник написали «Потеряла звёзды!» и много восклицательных знаков.

Желая как-то порадовать родителей, которые принимали близко к сердцу все мои промахи, я решила написать хорошее сочинение по Чехову. Проходили тогда рассказ «Ванька». Мальчика, если кто не помнит, отдали в работяги в дошкольном возрасте, сильно били и заставляли работать много, а он писал деду про то, что ему худо и чтобы он приехал, да и забрал внучка. Рассказ заканчивался тем, что ребёнок указал адрес и получателя - «на деревню дедушке» и отправил письмо по почте. Надо было дописать продолжение.

Учителя ожидали каких-то радостных рассказов от первоклашек, но детей перестройки, заставших сахар по талонам, было не обмануть. Все написали трагические финалы. Кто-то сочинил, что Ванька, плотничая, заболел столбняком и ему пришлось ампутировать руку. Кто-то просто писал о том, что он умер, поднимая тяжести. Все сочинения начинались с фразы «Но письмо до деда не дошло», и дальше перечислялись непосильные испытания Ваньки, описанные с авторским детским садизмом – «засекли до смерти», «отравился мышами, кроме которых есть ему было нечего», «помер с тоски». Мой рассказ был смесью Майринка, По и Захер-Мазоха.

«Приказчик отправил Ваньку в соседний посёлок за инструментами. Дорога вела через лес и кладбище, где мальчик заблудился и до ночи не смог оттуда выбраться. Ваньку одолели демоны: ветки тянули его к себе, как руками, было темно хоть глаз выколи и тихо, летали совы и шуршали мыши. «Деда!» - кричал и плакал Ванька. – «Деда!» Вокруг были деревянные кресты бедных могил, мальчик споткнулся и потерял сознание. С утра его нашли полуживым: глаза были в гное, гной сочился из век и рук, губы были сухие и синие. Сторож кладбища долго возился, и мальчик умер, пока тот ходил за телегой и искал врача. Последние слова Ваньки, которые слышал сторож, были «Деда! Деда!». Похоронили Ваньку в той могиле, у которой нашли его. Решили, что Ванькин дедушка лежит здесь. А он в то время жил-поживал, делал лапти и ждал письмо от внука».

Родители увидели это, перепугались и попросили меня написать рассказ в духе латиноамериканских сериалов, которые тогда очень любила мама. Типа появилась барыня, усыновила Ваньку, надела на него крахмальную рубашечку и стал он шалить со щенком во дворе дни напролёт. Хуже этого был только рассказ невыносимой хохлушки Ани, которая уже в 1ом классе была отменной конъюнктурщицей. Она смешала Чехова с «Буратино» и получилось, что Ванька выбился в люди, потому что ходил в воскресную школу, тратил заработанные гроши на азбуку и поступил в университет - трудно было не заподозрить здесь родительскую руку. Учительница попросила переписать все наши истории с трагическими концами, чтобы кончалось хорошо, а добро побеждало зло. Колорита в этих историях, конечно же, не было: всё это были глянцевые рассказы, Ванька-Золушка на разные лады, где из тыквы карета, а из мышей – кучер. На переменах мы ещё долго собирались и читали друг другу по очереди наши настоящие сочинения с жестокостями и кошмариками. Меня и девочку Катю Березину слушали больше всего: я писала про гной, а она про кровавые мозоли от работы с подробностями и рубцы на спине от побоев розгами и палкой. И достоевский «сон об убитой кляче» не шёл с этим ни в какое сравнение.

про хэллоуин

2008-11-01T00:15:40Z

Хэллоуин всегда проходил мимо меня, но однажды я всё же оказалась в гуще событий. Дело было на 1ом курсе, я была тогда невероятная. Я носила подвёрнутые наружу джинсы, длинные гольфы, которые заправляла в лаковые розовые ботинки с длинными носами и тонкими шнурками: это в +3 - мёрзла невероятно, но считала себя стильной. Сверху обычно была расстёгнутая куртка с рыжим мехом и тапочки в виде собачек, которые я носила на ремне и пугала клиентов достойных магазинов, когда заходила туда потратить стипендию. Весь выебёж был, в общем, от очень бедной жизни. Карманных денег было тысяча в месяц, и их хватало на 10 экономных обедов - если же хотелось дисков или каких-нибудь тряпок, я неделями ходила с голодными глазами, разводя однокурсников купить мне плюшку или конвертик с творогом (а если очень везло, сосиску в тесте). При этом я была беззаботна и огорчалась только, когда ломался плеер, что он делал часто.

На мой первокурсный Хэллоуин наш институт снял нам клуб "Депо-2000", по сути настоящее депо, и никакого 2000, на месте какой-то экс-стоянки трамвая с бильярдом и блядушником в комплекте. Но так как тусовалась я много и ситуация обязывала, надо было обязательно идти - на большую костюмированную вечеринку. Сдуру я обмолвилась маме, что хочу костюм, а моя мама из тех неугомонных бездельниц, которым только найди повод позаботиться и чем-то себя занять. Сдуру я обмолвилась и про то, что хочу быть Тыквой. Все нормальные девушки одевались в ведьм, надевали рожки и крутили чёртовыми хвостами, а мне хотелось всех удивить и стать рыжей и круглой. Не прошло и дня, как дома вдруг появились две мои бабушки с комплектом винтажных оранжевых вещей: это тебе, Алисонька, к празднику - были ремни, блузки в мелкий цветочек из 70-х, большие рыжие серьги и хлопковые колготки на подростка. Я тут же сказала, что передумала, но адский механизм уже был запущен.

На следующий день мама уже шила юбку для тыквы. Я всё пыталась втереть, что оранжевого пуловера достаточно, но как бы не так. Круглая юбка появилась на свет - держитесь, Вивьен Вэствуд и Гарет Пью. Она была как глобус для слонёнка или как шар для фитнеса, который с ручкой - из рыжего хлопка, с зелёными листиками наверху. А главное - она выглядела, как карнавальный костюм из невинного детства без тени кокетства - такое Добро пожаловать, или посторонним вход воспрещён, ца-ри-ца-по-лей-ку-ку-ру-за! И мама сказала - чтобы юбка сохранила форму, её надо накрахмалить газетами. Целый вечер, не хотя её обидеть, я крахмалила газетами это рыжее позорище, и чем больше было бурых разводов на рыжем хлопке, тем сильнее я представляла завтрашний позор. Когда глобус высох, газеты содрать было невероятно трудно, и на юбке увековечились заголовки древней Комсомолки, в которую мы заворачивали картошку, и МК, который вечно валялся в туалете. Потом в клубе заголовок "Отец съел заживо свою семью" живописно пестрел в ультрафиолете, и я чувствовала себя не в костюме рыжей тыквы, а в наряде жёлтой прессы.

Меня снабдили правильной рыжей кофточкой, бусами и оранжевыми носками с пальцами, я верила, что юбку надеть не придётся, но мама очень ей гордилась, а из дома в тот вечер родители так и не ушли, и мне пришлось пойти в этом фонаре. Перед выходом ко мне зашла подружка Натс, мгновенно переоделась во всё белое, сильно подвела глаза и нарисовала слёзы, сказав: "Я падший ангел". Тут я поняла, что пиздец мне и моей тыкве - рядом с ней ни с мальчиком не познакомишься, ни даже потанцевать не встанешь - мой колхоз ей не ровня. Она же с законным чувством превосходства восхищалась моим нелепейшим нарядом.

Вместе мы пошли в это Депо-2000. Оно было ещё хуже, чем я могла догадаться, но юные ребята уже тогда знали, какой костюм на Хэллоуин - самый правильный: сексапильные крошки были обтянуты узкими юбками, правильно заплетали ведьминские косы и лепили переводные татуировки на места, которым ещё предстояло быть зацелованным. Меня с юбкой тыквой, чуткой к повреждениям формы, распихали на входе, и круглая тыква превратилась в гнилой обвислый кабачок, и каждому встречному постоянно приходилось объяснять, что на мне надето. - Это что? - Это тыква. - Странная какая-то. - Раньше была больше, вообще.... но человек уже пропадал, исчезал, танцевал с падшими ангелами.

В туалете я спёрла у зазевавшейся девочки топик, юбку выкинула в помойный бачок и осталась в единственный джинсах, которые у меня были зимой 5 лет тому назад. Огорчённой маме я сказала дома, что юбка порвалась за крючок, предъявила глупую блузку и винтажные серьги и поблагодарила за костюм. И никому не показала переводную татуировку с сердечком, которую сделала в том же туалете для соблазнения самого лучшего мальчика в институте. Мальчик остался недосягаем, татуриовка стёрлась моментально, а в ту ночь от меня бесконечно пахло текилой, которой меня угостили за компанию с Натсом, на разведение которой парень-второкурсник потратил целую бутылку серебряной, да всё напрасно.

про другого Сердюкова

2008-07-02T21:11:01Z

Если кто не знает, то моего теперешнего парня зовут Паша Сердюков. Когда мы с ним только познакомились по жж, а было это больше 2,5 лет назад, и он представился – я подумала, боже ж мой, бывает же такое. Ведь у меня до этого уже был Паша Сердюков, колоритный лопоухий дебилёнок, увлечённый борьбой. Он невероятно похож на радостного свиноподростка на этом юзерпике.

Я ходила на самбо в 13 лет – у меня были безумные проблемы со здоровьем, в частности, астма, а мама изо всех сил хотела закалить во мне здоровый дух, нашла какого-то коренастого мужичка среди знакомых и повела меня в его спортклуб. Спортклуб находился в подвале Петровско-разумовской, там пахло резиновым полом и потом сотни мужающих юношей. Там была я, одна девочка. И две другие девочки. Первая – наша тренер толстенькая Настя, которая была суперпохожа на активную лесбиянку, она была многократной чемпионкой России. И её сестра Тася, наоборот худая, как жердь, которая отлично выступала, но была неровного нрава, а потому ей недоставало спортивной мотивации, и вообще она занималась борьбой, как говорила сама, чтобы пиздить мальчиков и извращенцев.

Я пришла на борьбу бледной, как сопля, с зеленоватой кожей и низким болевым порогом. Через пару лет я стала косолапым мишкой, как все вокруг, с широченными ладонями от постоянных захватов, приземистой походкой и очень странной манерой бегать, от которой не могу избавиться до сих пор. Выглядит это примерно, как плаванье по-собачьи, только на скорости и ногами на земле. Какое-то время я даже обгоняла мальчиков по нормативам – невероятно быстро качала пресс, делала какие-то акробатические выверты и лучше всех прыгала в длину. Но после одного лета всё встало на свои места – мальчики пришли огромные и упорные, как выкормленные на летней травущке-муравушке бычки, и начали швырять меня туда-сюда.

В меня был влюблён вышеупомянутый Паша Сердюков – большой, пахучий и смешливый идиот, быдлятость которого соседствовала с добротой и наивностью и в любой момент могла превратиться в сильные объятия и брутальную нежность. Можно было бы сказать, что это была грубая сила, которая так нравится многим женщинам. Я ходила в бежевой кожаной куртке и розовом мохнатом берете, слушала эмбиент и читала хокку, и мне эта грубая сила была не нужна. Но Паша Сердюков, как истинный ковбой окраин, был неумолим и настойчив – каждый вечер провожал меня до метро, заходя по пути к своей маме, продавщице колбасного. Мама кисленько смотрела на меня, снабжая обрезками колбасы и ветчины (господи, что значил этот белок для человека, теряющего 3000 калорий на тренировках), но как настоящая пролетарка, не одобряла эту межклассовую полусвязь.

На занятиях Паша Сердюков всегда вставал со мной в пару и на полтора часа начинал свой борцовский флирт. В то время он был единственным мальчиком моего размера, и тренер была не против. Сама я была влюблена в двух удивительных ребят. Первого звали Гришан, он был из Астрахани и постоянно хвастался местной рыбой и арбузами, рассказывал, что растёт у бабушки на даче, а ещё про красивых астраханских девушек. Второй был чемпионом в два раза меньше меня, звали его Юра Попов, он был жилистый и меланхоличный, худенько одетый, с грустной семьёй, которая от бедности грустила даже, когда он побеждал на соревнованиях. Естественно, при таком положении вещей постоянное нахождение около меня Паши Сердюкова, меня безумно смущало.

К тому же, он был первым, кто перешагнул возраст стеснительного полового созревания и начал вовсю хватать меня за ляжки, пригибать к земле и скорее заваливать, нежели драться. Ещё он замечал, когда я бывала без лифчика. В общем, пользовался моей усиливавшейся женской слабостью ради собственного удовольствия. Короче говоря, Паша Сердюков был главной причиной, почему я ушла из большого спорта.

Второй Сердюков – другой. У него нет ушей врастопырку, пьяных голубых глаз и конопатых щёк, у него нет пузырей на домашних штанах, в которых он приходит на тренировки. Больше того, он вообще не ходит на тренировки, а в мои годы чемпионства в самбо он напрягал свои нежные пальчики этюдами Черни. Его папа не чинит машины за бормотуху и не питается колбасными обрезками.

Вот наверняка ходит где-нибудь тоже такая Алиса, с такой же фамилией, страдает лузгатнёй семок в горсаду, смотрит «Мечты Алисы» и ждёт Димона вечером на портвешок, а Алисой её назвала полоумная бабушка, которая любила фильм «Служебный роман».

про мою любовь к битлз и подругу из начальных классов

2008-06-26T19:32:42Z

В 9 лет меня перевели из немецкой школы в английскую - величине своего мозга в детстве я до сих пор поражаюсь. За две недели с какой-то подругой мамы я выучила английский до уровня 4 класса, с произношением и всем таким. Немецкий я понимаю до сих пор и часто удивляю Пашку, три года прожившего в Германии, тем, как пристаю к прохожим с вопросами "Как пройти туда-то?" и понимаю ответ. В общем, моя новая школа была не сильно лучше первой. Потрясающей была только первая учительница Алла Николаевна, которая узнала меня в 19 лет с расстояния 30 метров - талант, которым обладают только первые учительницы.

В этой школе отношения у меня как-то сразу не заладились. Для правильного взаимоотношения с одноклассниками у меня было недостаточно модных игрушек, правильной одежды, подходящего сленга, в общем, я не сильно вписалась. Зато все на свете в детстве восторгались двумя девочками - Катей Баталовой и Любашей Соколовой: первая была немного косенькая, вторая - с длинной косой. Им обеим я отчего-то посвящала подхалимские стихи, которые повергают меня в шок своим каким-то лесбийским настроением - лесбийства там как такого не было, но идиотская атмосфера од поэтессы Сафо пугает меня сейчас по-настоящему. С Любашей у нас завязалась дружба.

Впоследствии Любаша стала клинической идиоткой, устраивавшей истерики за каждую пятёрку и вытиравшей слёзы толстой косой. Она поступила на филфак и закончила школу с золотой медалью, но чего это стоило учителям, лучше не рассказывать. В детстве же все восхищались её кротостью и кудельками, завивавшимися у висков. Мы с ней подружились на почве Битлз. Моя любовь к этой группе начинается именно тогда, я выросла на Битлз, как остальные росли на Гражданке, ДДТ и Металлике. Целыми днями мы с Любашей (она постоянно орала на всех, чтобы её называли только Любаша - клинику можно было предположить уже, конечно, тогда), взявшись за руки, ходили туда-сюда по школьному коридору и пели вслух песни Битлз - такого идиотизма в детстве не было, наверное, ни у кого. С тех пор я знаю все слова их песен, все завывания битлов и могу отличить Джона от Пола по голосам (а это, кстати, трудно). Вместе с Любашей мы собирали книжки и фотографии Битлз, я в 10 лет прочла рассказы Леннона и, блять, ничего смешнее ни один музыкант в своей жизни, конечно, не написал. Мы созванивались, когда у кого-то из нас находились новые альбомы, мы переписывали кассеты. Сейчас думать об этом страшно, но фанатизм по Битлз спас меня от падения в безвкусицу - в 11 лет я купила кассету Радиохэд и, в общем, Спайс Гёлз и Ол Сэйнтс были единственным посовым пятном на моём детстве, в то время как остальные сходили с ума по 5ive и N'Sync, куче идиотских мальчуковых групп и порнобалагану Vengaboyz.

Помимо песен Битлз в коридорах, мы пели эти песни ещё и на уроках музыки. Нашей учительницей музыки вначале была импозантная дама Виолетта Александровна из тех, которые родились и выросли на Басманной или где-нибудь около Садового кольца. Она красила длинные седые кудрявые волосы в фиолетовый цвет и превращала уроки музыки в уроки чистописания. Например, она любила диктовать нам слова каких-нибудь песен для стариков (из Белорусского вокзала или вот это вот забыть не могу: "Когда мы были молодыми, мы чушь прекрасную несли, фонтаны били голубые, и розы красные росли"). Всё это мы под диктовку записывали и в конце вставали и пару раз пели хором у рояля, но иногда урока не хватало на то, чтобы петь, и мы только писали. Иногда Виолетте надоедало диктовать, и она просто звала меня и Любашу и мы перед всем классом пели Sgt Pepper's Lonely или какие-нибудь песни из Револьвера. Одноклассники по-настоящему сходили с ума и ненавидели нас. Впоследствии Виолетту сократили, как и учительницу труда, и поставили занятия по экономике и граждановедению.

Про учительницу труда тоже было смешно. Она заставляла нас готовить на уроках. Некоторые мастерицы шили и вязали, занимались бисероплетением, но я никогда не втыкала в эту хуитень и поэтому предпочитала готовить. В школе было только две плиты, а остальное надо было приносить самим: противни, кастрюли, продукты, моющее средство. Девочки, у которых были друзья, готовили группами, а продукты разделяли между собой - одна приносила для оливье горошек, другая майонез и т.д. У меня подруг, кроме Любаши, не было, та часто болела и на кулинарных занятиях я была индивидуалисткой - всю посуду и продукты приносила сама. Утром в метро по дороге в школу я гремела эмалированными тазиками и тёрками. Как-то я принесла велок капусты и килограмм картофана для борща, занятия как-то странным образом отменили, а продукты я забыла в классе труда. Вечером мама сильно отчитала меня, что капусту и картофан, а также миску и тёрку, и я вернулась в школу в три часа дня за всем этим хозяйством, застав преподавательницу труда за складыванием моих продуктов и домашней утвари в свои авоськи.

Вернёмся же к дружбе. Любаша была моей лучшей подругой и мы постоянно ходили друг к другу в гости пить детское шампанское. На её дне рождении были я, наша отличница Маша Баженова, которая невероятно играла Скрябина в пятом классе, сама Любаша и самая милая девушка из параллели Рита, которую все звали в гости, потому что она была очень приятной и воспитанной. В тот вечер я побила рекорд по кондитерским трофеям, а родственники Любаши попросили нас всех спеть по песне. Маша села за пианино и сыграла Скрябина в который раз (может, это была одна и та же пьеса, но со Скрябиным не уследишь же), Рита обняла плюшевого кролика и выступать отказалась, Любаша спела песню Пола Маккартни, а я спела песню "Браво": "Дай мне этот день, дай мне эту ночь, дай мне хоть один шанс, ты не уснёшь, пока я рядом". Все охуели.

Ещё сильнее все охуели, когда я отказалась идти домой. Любаша в порыве дружбы бросила, что я могу у неё переночевать, а я ещё ни раз не ночевала у подруги дома и мне было до смерти интересно, как это. Я решила, что останусь у Любаши. Я так и сказала её папе и маме. Папа её был очкастый подкаблучник (подкаблучники всё же составляют большую часть мужского населения), работавший на Скорой помощи при МГУ. Мама была малосимпатичной кудрявой квочкой, которая сводила с ума учителей своим напором и аргументацией, когда в очередной раз требовала дочке пятёрку в четверти. Но даже её мама придержала лошадей, когда услышала, что я останусь у Любаши. Она просила меня уйти несколько часов, а в 12, когда мои родители разволновались и позвонили, попросила их меня забрать. Моя мама пришла, испытывая дикую неловкость за бесцеремонное чадо, и начала нагло врать, что у Любаши я ещё останусь, но детское чутьё ничто не обманывает - я отлично понимала, что это мой первый и единственный шанс переночевать у Любаши. Короче, полчаса я буквально держалась за порог, потом мне пообещали разрешить съесть банку сухого Кола-Као-чемпион-среди-какао дома, и я сдалась. Дома мне никакого какао, конечно, не дали, наказали и попросили больше не позорить семью, и в гостях у Любаши я больше не была.

про мою школьную подругу

2008-06-26T16:15:09Z

Надо сказать, со школьными друзьями происходят невероятно странные вещи. Встретившись год назад с одноклассниками, я вдруг осознала, что мои школьные враги и врагини выросли в милых, симпатичных и приятных людей, школьные подруги же все как одна стали карьеристками, блядьми, офисными блядьми (смесь первого и второго), тоскливыми принцессами, час которых пробивает только в бизнес-ланч или в торговом центре "Европейский". В школе я дружила со странными девочками, имена их буду менять, чтобы они, гугля свои имя-фамилию, не напарывались в блогах на такой беспощадный взрыв из прошлого.

Так вот Аля Бунина была очень странной девочкой. Её мама была похожа на крота из сказки про Дюймовочку - как внешне, так и внутренне - толстая, подслеповатая женщина с гнилыми зубами, которая, как она считала, умела общаться с выгодой для себя. Её главный девиз был "знакомства надо использовать". Вообще так думает, наверное, большинство, но не у всех этот девиз переливается золотыми буквами на фамильном гербе. Обычно знакомствами пользуются виртуозно, слегка, мягко и осторожно, самые искусные пользователи всегда отлично выглядят и обладают невероятным количеством обаяния и манер при отсутствии претензий. Такие мне попадались. Мама Марина же использовала людей, как танк. Приглашала на кофе, оплачивала вслед за тем недешёвый обед и приставала с недвусмысленными просьбами. Выглядело это ужасно. Но Аля очень любила свою маму и во всём старалась ей подражать.

Мама всегда была рада гостям дочки и вечно промывала им мозги про карьерные лестницы. Ещё она, как в годы пионерии, постоянно брала шефство над её одноклассниками, а на выпускной собрала со всех 5 000 долларов и прислала пару факиров, плюющих зажигательной смесью, и диджея, который ставил Панджаби Эм-Си. Родной папа Али жил не в России, а в Америке, в какой-то дыре Иллинойса и звали его Дмитрий Бунин, но Аля отчего-то невероятно им гордилась и постоянно сочиняла, что её вначале назвали американским именем Джессика, и потому она не Аля Бунина, а Джессика Бунни. Хотя папа уехал в Америку только в 90-е. Зато у неё был неродной папа, бородатый отчим, куривший "Ротманс", который владел небольшой типографией, и семейный бизнес, успех и независимость стали путеводной звездой этого одержимого капитализмом семейства.

Конечно, Аля была нормальной девочкой и только подростком стала уже совсем напоминать свою маму, вначале она любила группу Backstreet Boys и солиста Ника Картера, а ещё сходила с ума по реальному соседу с трудной судьбой и суицидальными мыслями. Про Ника Картера она писала длинные рассказы: как они встретились в американской закусочной, взяли машину на прокат, как она помогает организовывать ему рабочий день, а он при этом называет её Джессика. У Али была точно такая же подруга Женя, только она любила не Ника, а Брайана из Backstreet Boys, потому что он перенёс операцию на сердце и ей было его жалко. Она тоже писала талмуды с историями своих отношений с рыжим солистом: как он позвал её на свой концерт, а потом они долго целовались, а потом он предложил ей переехать к себе, и они стали вместе выбирать мебель в общую квартиру - в общем, Женя больше думала о практической стороне совместной жизни. Никогда не забуду ад на Алин день рождения: вдвоём они взяли расчёски, начали петь и выдавать танцевальные номера под "Backstreet's Back Allright!", а я в тот момент слушала Limp Bizkit, и мне хотелось провалиться сквозь землю от сахарных голосков двух 14-летних девочек.

Парней мы, слава богу, не делили, потому что Аля выбрала себе в 5-м классе мальчика для перевоспитания и делала из него, по собственным выражениям, идеального молодого человека. Ещё она занималась конным спортом, потому что лошади - признак достатка. Не знаю, ходила ли она на скачки на ипподроме, но судя по маминым запросам, и до этого было недалеко. Её мама часто брала нас с собой на дачу, и там она тоже со всеми дружила и налаживала связи. Выглядело это так. За одним столом и огурцами с грядки сидела совершенно нищая семья, живущая в трущобах, вся как съёжившийся бедный родственник, приёмный папа курил сигары "Ротманс", во главе стола сидела пара геев в белоснежных костюмах, с которыми тоже дружила Марина (один из геев подкручивал ресницы щипчиками), а в углу ничего не понимающая бабушка 70-ти лет не могла понять, почему мужчины держаться за руки и отчего у одного из них губки бантиком. Конечно, там были и мы, три девочки, одна из которых то и дело переходила на английский, чтобы казаться немного иностранкой. Марина же рассуждала о том, как хорошо, когда такие разные люди сидят на даче и пьют квас и она, наверное, была единственным человеком, который чувствовал себя в этой ситуации сносно.

Как-то меня позвали на скачки, лошадь понесла по еловым лесам, и я чудом осталась с двумя глазами. С лошади я спрыгнула, и она тут же убежала, и мне надо было за неё заплатить. Я уже собирала сумки обратно, думая, как объясню родителям, что они должны продать машину, чтобы покрыть мои лошадиные забавы, как мне сказали, что лошадь соскучилась по хозяевам и вернулась. На этой же турбазе меня все женщины учили танцевать на дискотеке. Им показалось, что я неуклюжая и плохо двигаюсь, а они все в детстве учились в хореографических школах (я тоже училась, но видимо, на тройки), и пятнадцать существ женского поля от 13 до 50 показывали мне соблазнительные движения и правильные па, рассеивали мои представления о медленных танцах, а Алина мама показывала, как в Америке танцуют под клубную музыку. Третья унизительная часть путешествия заключалась в том, что я взяла напрокат велосипед, не умея на нём кататься (до этого я каталась только на двухколёсном с пристяжными колёсами по бокам). У велосипеда было длинное седло, похожее на длинный хуй с мощной мошонкой, я врезалась на нём в стену, отскочила и в юбке прямо на седло насела. У меня был синяк размером с дупло в дереве и, кажется, тогда я даже слегка потеряла невинность.

У этой прекрасной нимфы теперь есть жж, как и у меня, называется что-то типа "алёнок". Она пишет про скачки, занятия спортивным рок-н-роллом (это тот случай, когда рок-н-ролл никогда нельзя писать как рокынрол), новый ноутбук на работе и начинает посты с пейзажей, типа "Стоял великолепный солнечный день, и лучи пробивались через листву" или "Ветерок колыхал мои волосы". Все посты начинаются бодрым шагом пионерии и рассказами о побеждении новых демонов сомнения.
У меня тоже есть жж, даже два - в одном я пишу про идиотское и абсурдное прошлое, в другом про лампы с лисятами, переезды и "блять, как всё пиздато". Вот и разберись теперь, как мы могли общаться в школе.

про то, как я работала на майонезном заводе

2008-06-20T19:35:21Z

Я уже столько раз обещала про это рассказать, что уже по-настоящему пора.
Причин, почему я решила пойти работать на майонезный завод, было две.

Первая - я не хотела снова в лагерь. До этого летом я была в лагере, где чуть не сломала позвоночник девочке, которая меня доводила, куском арматуры с кровати. Она кидала в меня огрызки и куски печенья. Никто не верил, что я занимаюсь самбо (самооборона без оружия) в группе с мальчиками и выиграла третье место в Северном округе от имени клуба самбиста Латышева, и пришлось доказать это наглядно. Было шумно, много разборок и даже родители приезжали. Снова в лагерь значило провести ВСЁ лето с ужасными девочками с окраин Москвы, которые живут в домах без мебели и телефона, лузгают "семки" и про гениталии обоих видов говорят "елда", а ещё говорят "елдато" про всё, что видят: елдатый тир, елдатый футбол, елдатый вожатый. Кстати, в этом лагере вожатый (подкаблучник с сизым носом) напоил меня джином-тоником из баклашки и дал закусить овсяным печеньем. Ещё в этом лагере я танцевала с бомжом, потому что все знали, что он бомж и не танцевали с ним, а я не знала и с радостью согласилась, когда меня, отверженную всеми, он позвал танцевать медляк под "Лишь от тебе мечтая" группы Руки Вверх. А ещё в этом лагере девочки, любившие Рики Мартина, дрались с теми, кто любил Таркана, но мне кажется, дело было не в артистах, просто они любили пиздиться. А ещё в этом лагере был кружок выжигания, и туда я пошла с тоски. Тогда же с тоски я прочла всего раннего Горького, только бы деться куда-то от лагерно-подмосковного распиздяйства, сильно приправленного отчаянием.

Вторая причина - меня никогда ни во что не ставили дома, а мне до смерти хотелось доказать родителям, что я взрослая. Например, моя мама до сих пор позволяет себе фразы в духе: "Алиса, ты такая хрюша, вы с Пашей никогда не сможете жить по-человечески, вам нужна экономка". Когда про экономку говорит человек, всю жизнь проживший в коммуналке, ты осознаёшь, насколько сильно он тебя не уважает. Или папа, например, свято верит, что я вообще не умею готовить, хотя когда мама сломала ногу и лежала с дроблёными костями полгода, я готовила дома борщи, мыла полы, гладила папе брюки и даже застирывала воротнички на его светлых рубашках. Как при этом я успевала учиться и ходить в школу, совершенно не понимаю. По прошествии времени стало ясно, что ни работа в 13, ни работа в 18, ни даже в 21 не убедила моих родителей, что я умею пользоваться утюгом или правильно застелить пододеяльник, так что майонезный экспириенс был серьёзным стратегическим просчётом. Тогда же я считала, что, поступая как взрослая, буду, наконец, большой в их глазах.

Майонезным заводом владела моя тётя из Петербурга, моя любимая тётя, когда-то давно - отличная женщина с весёлым нравом, которая даже историю про то, как на неё напал сексуальный маньяк, рассказывала с таким хохотом, что все забывали, что огромный шрам у неё на носу от того самого потешного мужика, который решил её как-то отыметь в питерской парадной. У тёти в Питере я проводила когда-то самое милое время, с тех пор я полюбила Петроградку и Большой проспект. Тётя кормила меня в кафе и покупными круассанами, в общем, я была уверена, что она меня не обидит. В Питере она жила с пиздоболистым мужиком, который был губошлёпом и считал себя знатоком Достоевского - такие, как он, пишут обычно книги "Достоевский за 10 минут" и говорят: "Ммммммм, Зелёная миля - интеллектуальное кино, я такое люблю". Они были семейной парой бизнесменов, так что на заводе он тоже вечно ошивался, но почему-то чаще всего говорил кому что делать или возился с полиэтиленом.

Они основали небольшой майонезный завод на набережной реки Екатерингофки - засранного болотца на юго-западе Питера недалеко от Обводного канала. Идти надо было 40 минут от метро. На заводе работало 10 человек, из них вонючий грузчик, пунктуальная бухгалтерша и трогательная кладовщица, и со всеми ними моя тётя поддерживала тесный контакт. Грузчику она подарила дезодорант, чтобы он не вонял (практически так ему и сказала - с тех пор, когда я читаю письма читательниц в Космо типа "Мой босс неприятно пахнет, но я не знаю, как ему про это сказать", я сразу думаю, что моя тётя точно бы не растерялась), бухгалтерше помогла избежать развода, звоня по вечерам её мужу Саше и объясняя, как не надо себя вести, а застенчивую кладовщицу опускала для мотивации, пытаясь вылепить из неё звезду маркетинга, хотя той просто нравилось взвешивать сухое молоко. Через день тётя говорила ей: "Мариночка, у тебя что, нет амбиций? Возьми книгу по пиару, проштудируй её, я хочу, чтобы ты росла". Полноватая Мариночка с неправильным прикусом тупила взор и обещала всё сделать к завтра, но выросла она в деревянном доме среди последних питерских избушек и больше всего волновалась о больной маме, а не о маркетинге. Самое смешное, что тётя всё же устроила ей счастье, выступив свахой в отношениях с проапгрейженным по запаху грузчиком. Марина и Валера поженились, и она понесла, больше я про них ничего не знаю, кроме того, что Валера подрос до экспедитора, а Марининых амбиций хватило, чтобы стать старшей кладовщицей (хотя младших никогда не было). Ещё у тёти была врагиня, татарка Салима - тёте не нравилось, как она размешивает майонез и носит фартук, а та, единственная на всём заводе могла сказать ей: "Не твоё собачье дело, доченька!" и пригрозить расправой со стороны диаспоры и пяти сыновей.

Всем им моя тётя очень часто задерживала зарплату или не платила вообще, если ей не нравилось, как человек работает в испытательный срок. Например, был один курьер Саша, который пришёл подработать явно на отходах и изо всех сил пытался добыть денег на поправку. Он пробегал 3 недели по северу Петербурга в районе метро "Озерки" и нашёл 50 магазинов, которые захотели стать нашими клиентами, но потом тётя обнаружила пропажу стэплера и бумаги для факса и решила Саше не платить. Остальных часто кормили баснями, практически про Нью-Васюки. Мой дядя (который тётин ёбырь) звонил по жёлтым страницам и говорил: "Торговый дом Обводный" (бля, какое название), мы предлагаем вам соусы и майонезы". Хотя из соусов был только майонез, и то один, 20%-ный с сильным горчичным привкусом. Ёбырь до майонезного завода был коммивояжёром и продавал ножи для резки капусты. Он пришёл с ними к моей тёте, которая стояла за прилавком парфюмерного магазина и никогда не готовила, но купила набор. Она влюбилась в его способность убеждать, а он просто влюбился.

Моя тётя обладала невероятной работоспособностью и считала, что так могут все. Она вставала в 5 и возвращалась в час ночи, уговаривая дядю, что в это время нет пробок. Иногда очень рано приходилось вставаить и мне. Вначале всё было в порядке и я работала офис-менеджером: отвечала на звонки и вела картотеку - женщины, которые делали это вместе со мной, чувствовали себя униженными, потому что я справлялась в 3 раза скорее и будто говорила всем своим видом: "Ты овца, и ты тоже". Когда кто-то дозванивался на наш телефон и слышал детский голос, то боялся и ещё несколько раз перезванивал. Потом бухгалтер ушла в отпуск, и здесь начался мой многопрофильный рабский труд. Мне пришлось научиться оформлять счета-фактуры, накладные, платёжные поручения и программу 1С. Но даже тогда я умудрялась справляться, хоть и сделала несколько неправильных транзакций, за которые меня на месяц лишили зарплаты. Но на фоне общей коллективизации было странно, что я освобождаюсь после обеда, и когда в отпуск ушли все, кроме кладовщицы или грузчика, я пошла работать в цех.

Я клеила коробки по 2000 штук в день, и когда недавно я прочла объяву, что за одну коробку платят три рубля (кажется, это было в фриланс-джоб), то реально пожалела, что переехала из Москвы, потому что при такой цене я подняла бы тысячу долларов дней за пять. Я научилась невероятно быстро обращаться со скотчем и углами и сильно экономить время - от количества коробок, зажатых между коленями, у меня появились большие бордовые отёки. Когда с коробками было всё, я приступала к взвешванию - самая халявная работа, не считая, конечно же, таскания мешков со взвешенным. Самая невероятная по психоделичности работа была - надевать пластмассовые крыши на стаканчики под фольгой: эта фольга изрезала мне все руки, а накрывать надо было со скоростью стаканчик в минуту. Потом стаканчики составлялись в коробки, которые я тоже заклеивала и составляла одну на другую.

В то лето я очень сильно похудела и надолго разлюбила какой бы то ни было майонез. Когда к нам приезжала комиссия, тётя, которая не могла сказать, что у них на предприятии работает человек без паспорта (паспорт выдают в 14, а мне было 13, кажется), говорила, что я работаю на соседком колбасном заводе, где начальствовал очень не любимый ею мужик. Колбасу я, кстати, тоже видеть не могла. Огромные туши животных валялись у нас в лужах в общем дворе, под тополиным пухом и всяким случайным мусором, а в колбасном цеху пахло, как в коровьей заднице, и мимо сосисок я проходила ещё много лет. Каждый день я ходила к колбасникам за обедом и получала обязательную порцию амбрэ.

В награду за труды меня по-прежнему кормили в кафе и вечером иногда водили на дискотеки на кораблях, пришвартованных к Дворцовой набережной. Там было по-настоящему весело, и как-то вечером я познакомилась с мальчиком, очень милым, который позвал меня увидеться там же на следующий день (следующий день была суббота). Тётя, услышав историю, сказала, что никуда меня не поведёт, потому что серьёзные отношения не для меня, и я буду думать не о работе, а хуй знает о чём, что понизит мою производительность труда. После трёх месяцев работы я приехала в Москву с конвертом. Назавтра мне надо было в школу, лето прошло как один день. В конверте было 100 долларов. Шёл 2000-ный год.

про то, как я любила сладкое

2008-06-19T18:40:18Z

В детстве до переходного возраста и появления зачатков груди у меня были невероятные проблемы с питанием. Унижение доходило до того, что в детсадике мне варили специальную несладкую манную кашу, в то время как все нормальные дети ели с сахаром. У меня всегда был отдельный пресный компот, невкусные крекеры и незрелые зелёные яблоки на десерт. Когда я хотела сладенького, мне говорили "Съешь яблочко!", а когда мама начала вспоминать английский, она терроризировала меня пословицей "An apple a day keeps a doctor away", а сама при этом наворачивала тортики и зефир в шоколаде. Для меня было непостижимо, как это можно - не любить какие-то торты или конфеты. Я долго считала бабушку снобом (слова я, конечно, не знала, но сопутствующая брезгливость у меня уже была) за то, что она любила только бисквитные торты.

Конечно, родители отваживали меня от сладкого не со зла. Во-первых, они любили книжки доктора Малахова "Целительные силы" (эта мразь с советами по здоровью испортила мне всё детство), во-вторых, не хотели портить шестилетнему ребёнку "балетную фигуру" (блять, я всего лишь занималась хореографией) и, в-третьих, у меня был АДСКИЙ диатез. От кусочка апельсина я покрывалась красными кренделями, от шоколада начинала кашлять, от газировки у меня пучило живот, и всё детство легально я ела только пресную капусту и овсянку "Геркулес". Иногда мне делали кашу "Колобок" из отрубей, это был просто писк детского счастья.

Так как я много болела, моя мама начала верить всем подряд, таскала меня к астрологу и знахарям. С меня снимали порчу с помощью убитых лягушек, а женщина 50 лет чистила мне, четырёхлетней, ауру, утверждая, что на мне сглаз всего нашего рода. Ещё меня избавляли от инопланетного влияния и даже крестили, чтобы закончились мои болячки, но языческие и христианские боженьки все как один были бессильны перед детским диатезом.

Я ходила на невероятное количество увлекательных процедур - меня прогревали, продавливали и даже разрезали. Как-то мою руку до локтя порезали маленьким лезвием 40 раз и в каждую дырочку залили аллергены. К концу дня руки мои в прорезях зудели: злосчастными аллергенами оказались шампанское, красная икра и крольчатина, атасный набор для ребёнка, который питался маминым рукодельным творожком.

Естественно, я старалась есть сладкое, где только могла. Например, в гостях или на школьных праздниках. Это отлично обнаруживается на видеоплёнках: проходя мимо составленных парт с мармеладом и колой я виртуозно для родителей, но совершенно беспомощно перед камерами лямзила конфеты и зефиры в астрономических количествах. Половину приёмов я почерпнула из Оливера Твиста или просила какую-нибудь подружку со школы отвлечь моих родителей интересным вопросом. Как-то одна девочка, кажется, Катя, подбежала к ним с вопросом: "А где вы будете отдыхать?" Мои родители, которые до середины 90-х нигде не отдыхали, а папа вообще работал водителем автобуса, сказали: "Вообще-то нигде". Разговор был кратким и меня сразу засекли за прытким воровством вафель со школьного стола.

Естественно, были и другие выходы. Например, я брала кредиты на сладкое. Однажды назанимала у всего класса на кексы и конфеты-часы и задолжала сто рублей одной девочке. Это был 93й, и на сто рублей в буфете можно было питаться в месяц, но я уложилась в неделю, десять "лайнов" и пять "докторов пепперов". Родители девочки пришли выбивать из меня деньги и я, униженная до смерти, рассказала им, что жду сладкое втайне от папы и мамы, потому что у меня подозрение на диабет. Эти милые люди простили меня и, то ли позабыв о диабете, то ли желая мне смерти, подарили на одном из праздников лично шоколадное ассорти, которое у меня отняла имевшая нюх на мои грешки вездесущая мама. Дальше была ещё более унизительная сцена, когда мама спустилась в буфет и попросила буфетчицу никогда не продавать мне сладкое.

Естественно, был ещё один выход. Просить друзей. Друзей у меня было немного, но они стали моими главными снабженцами после истории с буфетчицей. Я подсела на глазированные сырки и меня часто видели с невытертым коричневым ртом. Так я и попалась на одном из уроков, когда начала объедаться сырками, когда ещё не прозвенел звонок. Тогда я получила первое из нескольких одинаковых замечаний красной ручкой - "Ест на уроке!"

про то, как мне было в первом классе

2008-06-19T13:06:41Z

В моей первой школе у меня была трудная жизнь. Помню, было 50 лет Победы, а мы зачем-то пели ветеранам песни по-немецки, что Германия теперь другая страна и все мы отныне друзья - ветераны отчего-то были растроганы. Шёл 92й год, и все ходили нищими и голодными, у меня швы колготок иногда были ниже короткой юбки, потому что колготки мне купили на трёхлетие и с тех пор они не обновлялись. Наша классная руководительница же носила жёлтую блузку с чёрным бантом и шубку из выщипанного кролика - её ненавидели все женщины больше, чем Раису Максимовну (та тоже всех бесила своими туалетами в неурожайные годы, а потом отчего-то стала эталоном вкуса). Наша Валентина Александровна эталоном вкуса не стала, спустя время мы узнали, что кроличья шуба была всей гордостью её жизни, потому что у неё умер муж, а вслед за ним сын.

В этой школе были девочки, папы которых умудрялись хорошо зарабатывать (мамы тогда на годы засиживались в домохозяйках), один, например, руководил баней и вырастил умеренную в блядастости блондинку Дашу. Все его так и называли - Банщик, а Дашу - дочка Банщика. У неё был клей с апельсиновым запахом, и она вечно подначивала меня его съесть, но с тех пор, как я объелась в три года земляничного мыла и навсегда поняла, что форма не есть содержание, развести на такие глупости меня было трудно. Однако я всё же как-то полакомилась яблочным ластиком - жевать ластики было моим любимым занятием. Родители как-то купили мне пять ластиков, и я на радостях перемолола их за один вечер в резиновую шелуху. Эту же Дашу я как-то отъебошила совком и шваброй во время школьного дежурства, когда она что-то сказала про мои старческие тапочки (как она угадала, что мою школьную сменку раньше носила съёжившаяся бабушка?) и получила предупреждение, но не обратила на меня внимание. В тот же день я плакала, узнав, что мальчик, в которого я была влюблена, трогательный еврей с лицом Робби Уильямса в детстве, Саша Икрамов, уминает эклеры в туалете вместо того, чтобы как сосед по парте, помогать мне убираться. Это было предательство и поиски лёгкой жизни.

Я была самая маленькая и почти самая страшная. Детской прелести, когда все улыбаются, едва тебя завидев, я быстро лишилась и выглядела на фотографиях с арендованными пуделями и обезьянками гораздо хуже зверей и даже их всегда пугающих надсмотрщиков. Кстати, в то время я была влюблена в пуделя из совесткого мультфильма про трёх мушкетёров, где роли распределили между собаками. Я любила Арамиса, который был вальяжным романтизированным пуделем и восторгался пастушками, овечками и закатом - глядя на Пашгана сейчас, я уже понимаю, что в вопросах выбора пары я руководствовалась детской определённостью. А ещё я любила Филлеаса Фога из мультсериала про "Вокруг света за 80 дней", потому что он был солидный и при этом авантюрный, да ещё и лев. Как-то я перепугалась этой животной страсти, когда собрала все на свете изображения поросёнка Бэйба, и спросила у мамы: "Мама, а человек может влюбиться в животное?" Мама ответила: "А ты как думаешь?" Я поняла, что лучше не раскрываться: "Конечно, нет", - ответила я. Моя мама до сих пор в святой уверенности, что знает всё про моё детство.